Твердят нам: куренье медленно губит, И печень сжигает проклятый спирт. Но кто же считал, скольких в клочья разрушит Любовь, что под кожей притаилась и спит?
Она многолика: тиха, безответна, Безумна, порой — платонический бред. Болезнь та для глаз незаметна нередко, Но вылечить сердце — лекарства нет.
Бросить пить? Тяжело, но вполне это можно. Сигареты оставят лишь привкус во рту. И рак... Он, понятно, хоть очень и сложно, Алкоголь честно чертит в печёнке черту.
Но что убивает любовь в человеке? Она не по телу — по душам бьёт. Она, словно лёд на замёрзшей реке, Дыхание жизни собой прервёт.
Почему же табак и дурман этанола Понятней и честней этой странной любви? В них яд не скрывает сухого глагола, А чувства — попробуй, в себе оборви.
Это странное слово судьбы сокрушало, К обрывам вело, и тянуло в петлю. И даже когда страсть уходит устало, Мы шепчем в аду: «Всё равно люблю».
Она нас добьёт, когда пламя остынет, Загнав на задворки угасший экстаз. Спирт так же легко и величие скинет — Ему всё равно, мезальянс или класс.
Да, нас убивают открыто и явно Вино и окурок в полночный час. Но если любовь убивает коварно — Неужто и нам не любить в этот раз?