Так в шутку назвали щенка,
С коричневой пуговкой носа.
Он белый как снег был пока,
Потомок от пса альбиноса.
Не ведал о бедах герой,
Глаза от восторга светились.
Казалось ему - он такой,
Как те, что его приютили.
Воронёнок, ворон, воронок… Будут ночи полные тревог. Ветер, зной, дожди и холода, Цепь тяжёлая, и скудная еда.
Не имел за душой ничего, А за доброе сердце не судят. Глупый, думал за верность его. Люди словно родного полюбят. И прыгал наш белый пострел, И лаял от счастья восторженно. Быть злым он ещё не умел, А добрым быть псу не положено.
Воронёнок, ворон, воронок… Будут ночи полные тревог. Ветер, зной, дожди и холода, Цепь тяжёлая, и скудная еда.
Вот и старость пришла, его шерсть, Стала желтой от лунного света. Говорят, - на земле счастье есть. Только псу не известно про это. Словно миг пролетели года, В белоснежных аккордах метели. И решил умереть он тогда, В чистом поле на снежной постели.
Воронёнок, ворон, воронок… Будут ночи полные тревог. Ветер, зной, дожди и холода, Цепь тяжёлая, и скудная еда.
Шёл в метель на дрожащих ногах, Унося свою боль в слабом теле. В этой жизни людей не предав, И прощая всё тем, кто сумели. Он по своему твёрдо решил, Рассудив по-собачьи всё верно. И поступок такой совершил, Для людей непонятный, наверное.
Воронёнок, ворон, воронок... Гас в глазах собачьих огонёк. Только чистым оставался взгляд, И казалось, он был снова рад.
Воронёнок, ворон, воронок… Будут ночи полные тревог. Ветер, зной, дожди и холода, Цепь тяжёлая, и скудная еда.
Не имел за душой ничего, А за доброе сердце не судят. Глупый, думал за верность его. Люди словно родного полюбят. И прыгал наш белый пострел, И лаял от счастья восторженно. Быть злым он ещё не умел, А добрым быть псу не положено.
Воронёнок, ворон, воронок… Будут ночи полные тревог. Ветер, зной, дожди и холода, Цепь тяжёлая, и скудная еда.
Вот и старость пришла, его шерсть, Стала желтой от лунного света. Говорят, - на земле счастье есть. Только псу не известно про это. Словно миг пролетели года, В белоснежных аккордах метели. И решил умереть он тогда, В чистом поле на снежной постели.
Воронёнок, ворон, воронок… Будут ночи полные тревог. Ветер, зной, дожди и холода, Цепь тяжёлая, и скудная еда.
Шёл в метель на дрожащих ногах, Унося свою боль в слабом теле. В этой жизни людей не предав, И прощая всё тем, кто сумели. Он по своему твёрдо решил, Рассудив по-собачьи всё верно. И поступок такой совершил, Для людей непонятный, наверное.
Воронёнок, ворон, воронок... Гас в глазах собачьих огонёк. Только чистым оставался взгляд, И казалось, он был снова рад.